Как молния озаряет небо, прогремела для народов Земли весть 1 августа 1914 года: Война в Европе! Война против Германии!
То, о чём с давних пор шептались в тайных кабинетах европейской политики, ради чего начинали работу и закрывались объединения, что представлялось народам тяжким маревом, становилось теперь действительностью.
Загорались огни мирового пожара!
Волна истерического возмущения, фанатичной ненависти разбивалась у границ Рейха. Мужчины всех наций брались за оружие. Этого часа ждали. Ибо начало катастрофы было неминуемо, и своё ужасное начало она брала из удушливой атмосферы политической жизни Европы.
С тех пор прошло двадцать лет, и мы не хотим спорить о том, что же тогда произошло. Немецкий народ однозначно признал, что не чувствует своей вины за всё то, что привело к чреватым последствиям августовских дней 1914-го. Сегодня развитие событий прошлого предстаёт перед нами в новом свете, формируя тем самым новую оценку.
Ноты объявления войны, которые враждебный мир вручал тогда нашим послам, исторические обмены телеграммами между главами государств, пакты и манифесты тех дней – для немцев они значат нечто большее, чем просто документы к началу самой великой из войн всех времён. Мы ценим их скорее как дела минувшего, очевидцев агонии обрушивающейся системы государственных и общественных порядков, которые только сегодня оказались полностью изгнаны из народной жизни. Тогда траектория полёта первой гранаты подвела заключительную черту под последней главой либеральной истории мира. Новое столетие рождалось под грохот орудий. Князья и государственные мужи, пускай и неохотно, но предоставляли борющимся народам в кровавой бане битв освящать новый век.
Однако эта война также стала поворотом судьбы и пробуждением душ для всего немецкого. Народ проявил готовность проливать кровь ради чести и свободы. Вспыхивающее воодушевление и ликование вело воинов к фронту.
Но вот что было потрясением тех дней, памятью, и тем, в чём мы различаем ранние знаки нового бытия: народ обрёл себя в общности великой судьбы. Возникала новая ценность. Ценность характера! Зачатого в правечности и давно забытого, но теперь пробуждающегося из сознания крови.
Немец вновь обращался к немцу, забывая обо всех классах и сословиях, готовясь показать свой подлинный масштаб, в котором, похоже, таились столетия богоугодной силы. Из мелких душонок рождались солдаты, канонада перековывала бойцов за класс в героических бойцов за народ и Отечество. Мигом штурма развевались марксистские идеалистические наваждения, а поступь марша попирала учение собственного Я. Мужчины, для которых ещё вчера не было ничего святее мелодии Интернационала, сегодня двигались навстречу врагу с немецкой песнью на устах.
Жертва переборола прибыль. Товарищество отбрасывало самомнение. В ужасе от пробуждения нации замолкали даже самые ярые пророки индивидуалистическо-материалистической мечты о будущем, так как не им внимал народ в годину опасности, но биению своей оттаивающей крови. Чем же была та конструкция, возведённая, чтобы предотвратить гибель нации посреди трещащего во всех стыках общественного устройства?
В огне битв принимался новый закон, тот, что стар как вечность! Здесь стоит и мужчина, который доказал свою храбрость и стойкость, и юноша, в атаке под Лангемарком неожиданно показавший своё превосходство на теми, кто был приучен измерять цену личности по величине банковского счёта. В стальном дожде фронтов росли возвышенные виды нового поколения, и судьба не спрашивала их о том, из каких классов и сословий они родом. Самые бедные сыны Германии одновременно были её самыми великими сынами, ибо их борьба и смерть свидетельствовали о дворянстве их души!
Четыре года напролёт солдат в сером маршировал и атаковал, прибывая в ясном сознании, зная, что речь идёт о бытии или небытии его народа. В трясине воронок тонула ценность, которая отныне ничего не представляла из себя. Гранаты рвали прогнившее время. Но то, что имело значение для Родины, представлялось ей никчёмным. Пустым было то, что казалось Родине существенным. Солдат удивлённо взирал на поступки за его спиной. Его законы были для Родины чуждыми, надоедливыми. И старый яд вновь вводился в страну: вернулись жадность и классовая ненависть. То, что уже было преодолено в кровавых потоках тысячи битв, возвращалось на Родину под новыми одеяниями. Собственное Я торжествовало, а общность фронта слабела в травле победы! И у мужчин в стальных шлемах возникал застенчивый вопрос:
…Во имя чего?
Но, тем не менее, они дрались. Им не оставалось ничего иного, кроме как исполнять свой долг перед Германией. Перед другой Германией, поскольку эта переставала быть им Родиной. А в котлованах и блиндажах между тем пробивался слабый росток нового времени. Так судьба сеяла свои зёрна в самые лучшие души, и новая вера обязательно прорастала. Мужчины, которым всё ещё многообещающе светила вчерашняя эпоха, становились первыми бойцами новой сущности. Кровь, проливающаяся при этом, текла как святая жертва немецкой революции. И революция эта началась, когда добровольцы, забывая о классах и сословиях, 1 августа 1914 года спешили под знамя, не зная никакой другой ценности, что была бы выше нации.
Непобеждённый, но преданный, боец в сером хмуро возвращался домой в 1918-ом. Всё было напрасно? Безвозмездно? Должен ли был немецкий героизм погибнуть в вихре лукавой трусости, в торжествующей низости, в слабости и измене? Солдат более не ценился в этой стране, но, тем не менее, вера, родившаяся однажды в бушующих битвах, прорастала в его душе.
Он боролся, следуя заветному представлению, искал цель!
И однажды он нашёл эту цель. Он, борец фронта, призывал к непреклонному сопротивлению, указывал путь, формировал цельную картину из чувств и созидал закон новой идеи!
Автор: Курт Йезерих
Источник: Der Schulungsbrief, 6 выпуск (Август 1934), стр. 4-6.
Метки: первоисточники, солдатский дух